friend_horatio (friend_horatio) wrote,
friend_horatio
friend_horatio

Categories:

Пишу, пишу :)

Захотелось отрывок показать из продолжения "Пищи Мастеров".
Прошу под кат
:)


Похоже, Софья Марковна исчерпалась: уже два дня не садится за пишущую машинку, бродит по дому, ест все, что попадется, валяется в траве, тяжело вздыхает и придирается к Эдне. Та уже с ног сбилась, пытаясь ей угодить. Бельская - надо отдать ей должное - умеет подчинять себе обстоятельства. Вчера Сонечка целый день жаловалась на вступление в силу закона вредности: когда никто не мешает - работа не идет. Вдохновение появляется обычно в цейтноте. Вот сейчас, например, у нее прекрасные условия для работы: отдельная комната, сказочная природа, еды – полно, служанка все подает, да еще и наш хозяин любезно пропадает целыми днями – никаких помех, а в голову больше ничего не приходит. «Я не писатель», - заключает она. - «Я – бездарь! Я – ничтожный летописец! Простой биограф. Я не соответствую этому уровню! Я не в состоянии подтолкнуть действие в нужном направлении!»

Я пожимаю плечами – мол, мне бы твои проблемы. Она соглашается, но на время. Потом вдруг вспыхивает.

-- Я вовсе не такая черствая, как ты предполагаешь, Полина. Я тебе искренне сочувствую. И добровольно я такой участью ни одного героя, даже самого захудалого, не наделила бы. Подумать только – вы с ПеПе живете в страхе либо исчезнуть, либо спастись за счет другого.
-- Вот-вот, - я нервно передергиваю плечами.
-- Но я уже все это записала, а сейчас – простаиваю, а время – это самое дорогое, что у нас есть, и его нельзя терять так бездарно!

Она смотрит на меня неодобрительно. Я только вздыхаю в ответ.

-- Если работа не идет, так хоть расслабиться немного, что ли? – вопрошает
Софья Марковна неизвестно к кому обращаясь.
Она уходит в дом и вскоре возвращается с бутылкой и двумя бокалами.

-- Эдна притащила по моей просьбе вино, самое обычное, без ваших фуэнсенских фокусов. Не веришь, убедись сама.

Она разливает вино. Я только пригубливаю, но она выпивает жадно целый бокал.

-- И ты дурака валяешь, как я погляжу, - продолжает она придираться. --На кухню даже не заходишь. А ведь могла бы приготовить что-нибудь из меню колдунаров, чтобы усилить мои способности! Ну, что ты ухмыляешься? Боишься, что тебе самой это расхлебывать придется?
-- Угу, - я соглашаюсь. -- ПеПе готовила для МакМануса, усилила его – и увидела такое, что ей пришлось сбежать. И еще - устав фуэнсенов запрещает мне готовить в плохом настроении, - заявляю я с вызовом.
-- А разве устав не запрещает бездействовать? – интересуется она ехидно. – Разве ты не должна постоянно оттачивать мастерство? Тетя Лида мне бы не отказала. Если хочешь знать, она-то и пробудила во мне главный талант. И теперь я ее вечная должница.
-- Каким образом? Когда? – я оживляюсь.
-- Она угощала меня своими пирожками с маковой начинкой, еще сама не зная, что она фуэнсен. Сорочинская - клад! И еще – она никому не рассказала, - она снижает голос, что Вика растолстела из-за моих демонов, – глаза ее сужаются, - A вовсе не из-за того, что ее тетя Лида сглазила.
-- Как это, из-за тебя?
-- А ты приготовь мне что-нибудь, с наилучшими пожеланиями, я и расскажу, - торгуется Софья Марковна.

Хм... Мне, и правда, интересно. Я знаю со слов Вики только то, что они были соседями. Вика была худенькой, а Сонечка - толстушкой и Лидия Яковлевна, вроде, тоже. Вика рассказывала в самый первый визит, что она Сонечку дразнила и Лидии Яковлевне хамила, за что и была наказана неумеренной толщиной. И недавно она упоминала, что прошла все стадии: обижала толстых людей, потом сама растолстела, похудела, а теперь защищает толстых...

-- А зачем тебе мои «наилучшие пожелания»? Ты ведь и так записываешь то, что со мной происходит, а сейчас просто затишье. Сиди и отдыхай.

-- Не совсем так, – оживляется Софья Марковна, наливая второй бокал. – Записываю, это верно. Но я отбрасываю ненужные детали, конденсирую происходящее, оставляя самое важное и интересное, потом разбавляю своими размышлениями, приукрашиваю, если требуется. А потом - довожу написанное до совершенства: усиливаю, подбирая яркие определения, потом все это шлифую. Но когда сюжет застывает надолго – я прихожу в отчаяние! Как будто стоишь перед закрытой дверью и колотишь кулаками – а она не поддается!

-- Но если я приготовлю что-то с «наилучшими пожеланиями», то действие дальше не пойдет? Ты ведь не влияешь на него на этом уровне?
-- Это так. Но, возможно, я бы придумала, как сдвинуть его с мертвой точки.

Я качаю головой. Я не уверена, что это нужно делать.

-- Я – мастер, мне виднее, Полина!
-- Ты сказала, что тетя Лида в тебе главный талант пробудила? - я делаю попытку вернуть ее к более интересной для меня теме. – Давно? В детстве еще, верно?

Она допивает третий бокал и вдруг начинает всхлипывать:

-- Понимаешь, эмоциональным людям, реализовавшим свой главный талант, – большая власть дается, слишком большая, порой опасная. И счастье, если они оказываются выдержанными и высокоморальными… Но если они – толстые сопливые девчонки, которых дразнят сверстники, то … – она делает страшные глаза. – Вообще, хочешь сдвинуть мир, обидь ребенка. И, если он окажется талантливым, тебе не сдобровать… Но реализация главного таланта – это то, что приносит благо Голденгейту, это огонь в его печи, а жертвы – всего лишь, искорки, уголечки мелкие... летят в разные стороны, а мир вобрал в себя твои эмоции, твой страх, твой талант и - дальше следует своим путем! И ты уже ничего не можешь изменить!

Я слушаю ее заинтригованно.

-- Ага. Дети надо мной часто потешались, а Вика - громче всех. Она в ту пору была тоненькая, длинноногая, легкая, волосы золотистые - залюбуешься. Через заборы лазила, в догонялки играла – никто ее поймать не мог. А я – бегать не любила и не умела. Родители меня просто выпроваживали во двор – дышать свежим воздухом. Я сидела на скамейке и читала одну книжку за другой. Дети меня считали задавакой и дразнили «жир-пром-комбинатом». Однажды я огрызнулась, а Вика забрала у меня книжку и убежала под общий гогот других детей. Я погналась за ней, но запыхалась, а дети с Викиной подачи, стали книжкой в футбол играть. Я расплакалась от бессилия! И тут тетя Лида мимо идет. Зазвала к себе, чаю поставила, фотографии показывать стала, чтобы меня отвлечь. А потом говорит: ''Ой, у меня тесто подходит'', - и на кухню побежала, а я за ней. Села у окошка и гляжу, как она начинку готовит и тесто месит, - руки ее так и порхают и тесто живым кажется. И спрашивает, про что книжка была. Ну, я рассказала до того места, как дочитала, а дальше –то – не знаю. Пропала книжка моя. ''Ну, нет'',- тетя Лида говорит. '' А что бы могло дальше быть? Подумай. Как бы ты хотела, чтобы все окончилось? '' А сама пирожок из печи достает, горячий, с маком, и мне протягивает. И тут, Полина, оно и случилось.

Я затаила дыхание.

-- Я пирожка отведала, - продолжила Бельская, - чаю выпила, и… вдруг продолжение стала на ходу сочинять, и не запнулась ни разу. Да такой складной моя история оказалась, с лихими сюжетными поворотами! А тетя Лида не перебивала, слушала внимательно, вздыхала и смеялась и удивлялась. А потом и говорит: "Если бы ты, Сонечка, рассказывала детям эти истории, они бы в тебе души не чаяли, ходили бы за тобой и молили о продолжении. И стала бы ты главным авторитетом и в нашем дворе и за его пределами. Не бойся, в следующий раз, как подойдут, а ты и скажи: ''А знаете...''- и дальше историю. А пока - вот тебе еще два пирожка, один вечером съешь, а другой – утром. Именно эти съешь. А для родителей - я тебе других дам''.
Ну, я подивилась и домой пошла, хоть уходить мне совсем не хотелось.

-- И пирожки съела?
-- Да, все точно сделала, как она велела.
-- И ты утверждаешь, что Лидия Яковлевна не знала, что она фуэнсен?
-- Слово такое – ей было неизвестно. А в способностях своих она не сомневалась. Знала, что может пожелание в еду вложить и оно исполнится.
-- Но тут не пожелание было, Сонечка. Тут нечто круче.
-- Еще бы. Пробуждение главного таланта. Именно главного.
-- А как знать, что именно главный пробудился?
-- Это тебе должно быть виднее, Полина. Какой фуэн вложишь, то и будет. Талантов у одного человека много может быть, а главный – один! Лидия Яковлевна захотела в тот момент именно его и пробудить, и так оно и вышло.
-- Хм... Думаю, для его пробуждения - обстоятельства должны быть подходящие и еда.
-- Обязательно еда! – вскричала Сонечка. – Без еды – ничего не будет. Или питья, по крайней мере! – она вылила в свой бокал остатки вина и крикнула Эдне, чтобы та принесла еще одну бутылку.

Та немедленно повиновалась.

-- Но ты сразу поняла, что он и есть главный?
-- Не сразу, нет. Задним числом факты сопоставила. А сейчас все думаю - а фуэнсен ли ты? – спросила она ехидно. -- Может, не это твой главный талант?
-- Как это? - я обиделась. -- Почему ты сомневаешься?
-- Потому что главный талант - это тот, который невозможно не совершенствовать. Уж если он пробудился, то постепенно заполнит все слои фуэрзы, и вся жизнь под него подстраивается. А если можешь ты перестать - не главный это, нет… Вот ты уже который день на кухню даже заходишь! Может, ты все-таки... э-э-э... экзотическая танцовщица, стриптизерша... соблазнительница...
-- Неправда! – я обиделась. – Я могу не танцевать… Я все это время мысленно готовлю, если хочешь знать. Вспоминаю уроки мастеров фуэна, обдумываю...
--А практикой пренебрегаешь! А мне закусить нечем! – вскричала она.
-- Да как же ты не понимаешь - мне стыдно! Это кухня ПеПе! Она была там хозяйкой. Она пела и смеялась - я считала фуэн со всех сладостей, которые ты схомячила. Она была счастлива и влюблена! Мне неловко, будто я подглядываю в замочную скважину и вижу то, что меня не касается. Я разбила ей сердце. Я заняла ее линию игры! И теперь еще и кухню отберу! – и я выпила свой бокал залпом.

Голова немного закружилась, по телу разлилось приятное тепло.
Бельская молчала, глядя на меня хищно. Ей интересны моя реакция и переживание. А мне интересен ее рассказ. И я взяла себя в руки.

--Но ты права, - сказала я мирно. – Отсутствие практики – нам с ПеПе никак не поможет. Я попробую что-нибудь приготовить… для тебя. Но что было дальше? Ты съела пирожки с маком, и …?

Бельская одобрительно покивала и продолжила:

-- ...И я успокоилась! И пошла домой. И начисто забыла о своих горестях, потрясенная фактом, что сочинять истории куда интереснее, чем их читать! Тем же вечером, отведав пирожка, я решила записать придуманное, чтобы не забыть. И меня несло дальше, и я не могла остановиться!
-- А детям во дворе эту историю рассказала?
-- О, да. И эту и много других. Я врала, что прочла их в книжке, и, для достоверности, кивала на какую-нибудь, потолще. Боялась, что мои истории дети слушать не станут, а к книжке, особенно толстой, - уважения больше. И они слушали, слушали! И ходили за мной по пятам. И за мои истории готовы были отдать мне все свои сокровища: значки, марки, фантики… Один мальчик даже подарил модель самолета. А другой – пригласил в кино. А на это подсаживаешься...
--На внимание слушателей?
--И на это тоже. На их реакцию и ожидание продолжения! И на сам процесс сочинительства! Главный талант – выскакивает, как джин из бутылки и меняет все. Все! А если обстоятельства не позволят тебе его совершенствовать, несчастнее тебя не будет никого! - с этими словами она вытрясла последние капли из бутылки. -- А ведь, Полина, не будь я толстушкой, главный талант мог бы никогда не проснуться. Но самое страшное наступает потом…
-- Когда не можешь найти ему применение? – предположила я.
-- Нет, хотя это, и правда, неприятно. Самое страшное, Полина, - это когда ты впервые осознаешь, что власти над продуктом своего таланта у тебя нет, и он живет своей жизнью, и иногда оборачивается против тебя же... Потом, правда, и к этому привыкаешь…

Я тут же вспомнила остатки украденного варенья, которые пошли на замес булочек Делиролл с ужасным фуэном, и согласно кивнула.

-- ... но сделать с этим уже ничего нельзя. Все решилось Момент, когда главный талант вылупился из яйца и увидел огромный мир – оказывается ключевым и бесповоротным. К продуктам своего таланта ты сначала относишься, как к детям - послушным или не очень… Заботишься о них, переживаешь… А потом теряешь их навсегда. Огромные жернова перемалывают тебя вместе с талантом, его продуктом и вашими общими жертвами в муку - из нее пекутся новые хлеба и их едят другие люди, которые понятия о тебе не имеют, но твои идеи приходят им в голову, они думают, что сами все это придумали и используют их по своему усмотрению… Так и меня колесо перемололо – вместе с Викой, ее весом, и другими, кто попал в это тесто...
-- Сонечка, Сонечка, погоди ... Ты о чем?
-- Извини, когда я не работаю, я много болтаю. Самое страшное для меня – это ступор! Будто стоишь на пороге дивного замка, а дверь наглухо заперта! И ты колотишь кулаками, колотишь, но никто не открывает! А за дверью все самое интересное проходит без тебя…
-- Продолжай. Ну, пожалуйста!

Но она замолчала, будто вспоминая что-то, а я сидела тихонько, чтобы не мешать. Наконец, она воскликнула:

-- Новую главу я начну именно с этих слов: «Если хочешь изменить мир взрослых, обидь ребенка! И мир никогда уже не будет прежним.» Я должна это записать, прости.

А дальше Софья Марковна рассказала удивительные вещи. Лет десять спустя после упомянутых событий, она написала книгу : про себя, про Вику и всех, кто ее дразнил, и конечно, упомянула Сорочинскую. Нет, я не могла ее прочесть - книжка не была издана, и уже не будет никогда. Бельская была неизвестным автором, без связей, спонсора и поручителя, а начинающим литераторам крайне тяжело пробиться в реале. Она уже отчаялась, но вдруг к ней пришел некто, представившийся агентом библиотеки Другой Стороны, и предложил контракт. Да, он разговаривал так, будто читал ее мысли и показался ужасно невоспитанным. Согласно контракту, Сонечке должны были выплатить крупную сумму в рублях или любой другой валюте, если она передаст рукопись названной библиотеке. Библиотека же, в свою очередь, получает исключительное право на использование книги по своему усмотрению, включая создание демополя.

Сонечка не знала, что такое демополе, и поэтому не согласилась – в те времена она мыслила стандартными категориями: издать книгу, получить гонорар, увидеть ее в продаже, получить отзывы критиков и читателей, и так далее. Она отправила рукопись еще в одно, последнее в ее списке, издательство. Агент появился как раз в день отказа и не один, а в сопровождении серьезного господина, назвавшегося старшим библиотекарем. Они предложили зайти в летнее кафе, и, за чашкой кофе обсудить все условия. Оба стали восхищаться книгой, расспрашивать о работе над ней, о прототипах, и вдохновении, - это были прекрасные собеседники, и Сонечка всерьез увлеклась разговором. Все шло хорошо, пока она вдруг не раздвоилась. Она одновременно сидела в летнем кафе с двумя незнакомцами и находилась в дивной оливковой роще. Она шла по дороге, оглядываясь по сторонам, любуясь ярким синим небом, и слушая птичий перезвон, пока не вышла прямиком ко дворцу. А у входа ее поджидал красивый стройный брюнет…

-- Дэниэл! – выдохнула я.

Да-да, это был господин Залесски, админ первого уровня Демонета, элитного мира системы Голденгейт. В реале ее собеседники попрощались, церемонно поцеловав ей руку, пожелали удачи и удалились. Она отправилась домой, с интересом наблюдая за собой, вернее, за своей проекцией, которую прекрасный брюнет повел во дворец и предложил на выбор любые покои и прекрасные условия для работы…- он был само очарование.

Она быстро сообразила, что стоит на пороге чего-то безумно интересного… Нет, там тогда жили другие люди…впрочем, ДИМ, кажется уже был, но Элина и Назар появились позднее. Во дворце тогда царила Вишенка - Гуинда, и Дэниэл ей всячески потакал. Сонечке там настолько понравилось, что она потребовала гарантий, что ее отсюда не выгонят. Уже позднее она узнала, что гарантии в таких случаях не требуются: если проекция не нарушает демокодекс, то может жить в Демонете в свое удовольствие, конечно, при условии, что будет развивать свой главный талант. Но самым большим подарком была возможность управлять персонажами: сталкивать их между собой и смотреть, что будет...

--Да! Ты меня так с Назаром столкнула! – перебила я ее, но тут же испугалась, что она обидится и замолчит: - Нет, ты думай, я не жалуюсь!
-- Еще бы тебе жаловаться! Я подарила тебе роскошное воспоминание: могучий грубиян садовник в подвале летней кухни, среди вороха сушеных лепестков... неожиданный финал вражды, верно? Всю жизнь вспоминать и улыбаться...

-- Да, правда!- я покраснела. -- Но дальше! Дальше рассказывай!

А передать права на книгу она все равно не соглашалась. Все-таки, это был ее первый роман, она им очень гордилась и не оставляла надежды когда-нибудь опубликовать его в реале. –''Нет-нет- нет! ''- возражал Дэниэл. – ''Нельзя эту книгу публиковать ни в коем случае! Отдайте нам и вы не не прогадаете!'' Но она все колебалась. Во время одного такого разговора появились демоны. Вернее, они давно уже вились рядом, заглядывали в глаза, касались плеча, стараясь привлечь ее внимание. Но в этот раз Дэниэл как-то незаметно исчез, оставив ее среди них.

''О, вы такая талантливая, такая яркая женщина, вы напишите много других книг! Вас ждет слава, известность и даже богатство!'' - они наперебой пели ей дифирамбы, и вдруг в какой-то момент замерли и опустили головы. Появился некто - седобородый старичок с хитрыми колючими глазками... ''Дурни!'', - закричал он на демонов. ''Нашли кого богатством прельщать! Вот я вас!'' – и демоны бросились врассыпную. А старичок повел ее в город под названием Другая Сторона, снял ей номер в гостинице у реки, дал кошелек – на мелкие расходы – потому что все было оплачено: и еда и даже кредит в некоторых магазинах. И оставил в покое. И ей бы тогда заподозрить неладное! Но нет – молодость, горячность и уверенность в том, что она все это заслужила, затуманили ей мозг. Это теперь она уже знает, что все хорошее дается авансом.

-- А дальше? А потом что было? – вскричала я.

А дальше ... Она жила себе припеваючи, гуляла по городу, знакомилась с разными людьми, записывала происходящее. Время от времени возвращалась во дворец, где принимала участие в празднествах и приеме гостей. За это время она написала несколько рассказов, сюжеты которых были основаны на историях происшедших в Демонете, и работа над ними доставила ей массу удовольствия. После некоторых мытарств, рассказы все-таки были напечатаны в реальных журналах – у нее появилось литературное имя. И тут она узнала о Чужом Городе, мол, удивительная игровая площадка, с массой возможностей, где люди раскрепощаются, а модераторы закрывают глаза на нарушения -- плодотворнейшая почва для новых сюжетов. И еще - там всегда осень, а это ее любимое время года.

Она попросила у Дэниэла пропуск в Чужой Город. И он дал,-- он ей никогда ни в чем не отказывал, но временный. Да, следующий роман она написала именно там. И он был опубликован в реале, имел успех у читателей, получил высокую оценку критиков, после чего издательство заключило с ней договор на следующий. Она работала над вторым романом с огромным увлечением, и жизнь ее была полна и прекрасна, а счастливее ее никого в мире не было до того момента пока... не закончился пропуск в Чужой Город. Она думала, что это простая формальность, что Дэниэл любезно продлит пропуск, и она продолжит наблюдение за сюжетом и героями. Но Дэниэл вдруг отказал, сославшись на какие-то пункты демокодекса. Она фыркнула и ушла, полагая, что завершит роман и без Чужого Города и живых персонажей. Но... ничего не вышло. Все попытки продолжать будто разбивались о ледяную стену.

Она призывала на помощь фантазию, все свои творческие способности и писательские навыки - но безуспешно. В итоге писательница Бельская впала в свой первый творческий кризис. Обитатели дворца крайне ей сочувствовали и говорили, что в таких случаях помогают фуэнсены, мол, готовят правильную еду и все идет как по маслу. Но на первом уровне не было фуэнсенов! Друзья в реале советовали ей отдохнуть, развеяться, и она честно пыталась отвлечься, но и это не помогло - сюжет застрял, казалось, навечно. И на фоне всего этого, ее стало торопить реальное издательство - сроки были на исходе. Тогда она, по примеру некоторых, попробовала покурить какую-то траву, чтобы вызвать галлюцинации и всплеск творчества. И действительно - вызвала. Галлюцинацией оказался тот самый седобородый старичок, о котором она успела забыть начисто. Потирая сухие ладошки, он предложил вечный пропуск в Чужой Город плюс полное освобождение в реале от чистки, уборки и прочих мелких хозяйственных дел в обмен на право использования ее первой книги по своему усмотрению.

И в этот раз она поспешно согласилась. Надо отдать старику должное – момент он подобрал идеально: она изнывала от простоя, ее торопило издательство, а ценность первой книги несколько померкла в этих событиях, и к тому же, эмоциональная связь с ней несколько ослабела. Сонечка тут же получила вечный пропуск в Чужой Город, где нотариус составил договор на передачу прав на ее первую книгу, она поспешно подписала, и немедленно отправилась в город в попытке наверстать упущенное. Она была так же счастлива, как рыба, погибающая на берегу, которую бросили обратно в воду.

-- А книга, Сонечка? О чем она была? Они создали демополе на ее основе?
-- Да, оно так и называется – Сонечкино... А, вот и наш любезный хозяин!

От черного плаща МакМануса летели зеленые искры – это значит, что он только что сошел с чантадорского моста, следовательно вернулся издалека.
-- Приветствуем вас, господин МакМанус! – воскликнула Бельская. -- Мы тут немного выпили... от скуки и однообразия, разумеется. Не составите ли нам компанию? Может алкоголь добавит вам храбрости, и вы прекратите, наконец, бездействовать... Кстати, я никогда не видела пьяного чантадора...

Он даже не удостоил ее ответом. Лицо его помрачнело еще больше. Он повернулся и пошел в дом.

-- МакМанус, подожди! - я побежала за ним.

Он остановился на пороге и резко повернулся ко мне.

-- Не сердись на нее, она хочет как лучше. Бельская - писатель и мастер, и творческий простой сказывается на ней не лучшим образом. Она полагает, что ты бездействуешь, потому что доволен моим присутствием. То есть тебя все устраивает в данной ситуации. Это правда?
-- Нет.
-- Вот как? Значит, ты не рад мне?
-- Нет.
-- Так зачем ты меня тут держишь? - я вспылила. -- Выпусти меня!
-- Ты трактуешь мои слова неверно. И вопросы твои не содержат глубины. Уходи, если хочешь. Я протяну мост для вас обеих.

Я растерялась.

-- МакМанус... Эдгар, прости. Я изнываю от страха и неопределенности. Я знаю, что ты хочешь меня спасти. Но ты молчишь все время, и я теряюсь в догадках о том, что случится в будущем. Да есть ли у меня будущее? Поговори со мной! Не жди вопросов! Сам объясни чего ты ждешь!
-- Я жду, чтобы ПеПе потратила демонеты из моего кошелька. Это даст мне возможность установить где она. Мои действия будут зависеть от ее местонахождения.
-- Ну, допустим. А что будет потом?
-- Ей мало не покажется, - он мрачно усмехнулся.
-- МакМанус, пожалуйста, не сердись на нее! Она злой фуэн сгоряча в пирог вложила. Небось уже жалеет об этом! У нее никого нет во всем мире! Она одинока и несчастна, и ей, должно быть, очень страшно.

Он не ответил и продолжал смотреть на меня спокойно и бесстрастно. Мне стало неловко от его взгляда.


Tags: роман
Subscribe

  • (no subject)

    Сама сделала поздравление. :) Всем хорошего веселого года и разнообразия в питании!

  • (no subject)

    Пианист в Washington Square парке хоть дело уже привычное, а все равно волшебное. А в этот раз в парк вошла дама с детской коляской, по возрасту -…

  • (no subject)

    В Манхеттене. Мои фотографии. Вход в другие миры. Что было дальше.

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 45 comments

  • (no subject)

    Сама сделала поздравление. :) Всем хорошего веселого года и разнообразия в питании!

  • (no subject)

    Пианист в Washington Square парке хоть дело уже привычное, а все равно волшебное. А в этот раз в парк вошла дама с детской коляской, по возрасту -…

  • (no subject)

    В Манхеттене. Мои фотографии. Вход в другие миры. Что было дальше.